Длинный книжный располагался на Спарки-лейн. Магазин имел 3 входа на одной стороне ― тяжелые стеклянные двери с фиксатором закрытия, противоворовии турникеты и охранников, по одному на точку, кого — вертящего ключи, кого — смсящегося, кого — разглядывающего девушек, все ― скучающие с соответствующими лицами. 

― Долбанный замок!  Ну давай же! ― кричал Генри, закрывая дверь. Он всунул ключ в дешевенький замочек подпольного производства и уже минут пять не мог ни повернуть его, ни вынуть. Но, видимо, секундная удача подвернулась вдруг Генри, и в какой-то момент ключ попал-таки в  мелкую  уклюжину и выскочил наружу. Генри же, со всей силой тянувший ключ на себя, отскочил по инерции назад, свалился на пол и чудом  не ударился затылком о край учительского стола.

Так, дверь закрыта, и вроде бы никого не слышно, думал Генри, сидя на полу. В следующий момент он приник лицом к полу и посмотрел под книжный шкаф, стоящий вместе с тумбами в дальнем конце класса. Пистолетик тоже на месте, подумал Генри, когда увидел под шкафом что-то темное, и судя по всему, металлическое. Это что-то, к тому же темное, особенно выделялось на грязно-желтом линолеуме, хотя и находилось под шкафом, в его тени, в темноте.

Генри не спеша поднялся с пола, отряхнул джинсы фирмы Wrangler, в районе своей задницы, и так же не спеша двинулся к книжному шкафу, который был заполнен нужными ученикам книгами лишь на одну треть.

Генри находился в кабинете литературы, школы Пайнтауна, округа Пайн-Миддл. На данный момент это была третья по счету, действующая школа близ Пайнтауна. И хотя исполнилось всего лишь 2 года с того момента как ее закончили строить, школа уже успела завоевать звание лучшей школы округа.

Школа была белого цвета, шестиэтажная, с треугольной красной крышей. Над главным входом громоздился огромный козырек. Спереди на нем висела большая красная вывеска, не менее большими белыми буквами, гласившая: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ЗА ЗНАНИЯМИ.

Хреново. Да, это очень хреново. Но что еще могла придумать для своего козырька, только что построившаяся ЛУЧШАЯ ШКОЛА ОКРУГА?

В принципе, Генри попал сюда совершенно случайно. До этого он учился в школе, где боготворили математические науки.  Генри ненавидел их, потому что и не понимал.  И чем старше он становился, тем больше они сгущались вокруг него ― по мере школьной программы. Генри так говорил об этой проблеме: в гробу я все это видел. Эти дерьмовые числа и равенства. Мне никогда не придется  выискивать никаких иксов и проводить параллели, ― говорил Генри. ―  Все это дерьмо!  Так он говорил и своей матери (его отец разбился в самолете, на пути  в Нью-Йорк, когда Генри было 9 лет).

Нельзя сказать, что из той школы его выгнали, но, в то же время нельзя сказать, что он ушел оттуда сам. Всего понемногу. Рано или поздно он должен был прекратить протирать там свои штаны.

Генри вынул из-под шкафа Смит-Вессон 10 калибра, образца 1880 года ― длинноствольный, серебристый, с черной рукояткой. Черным он казался под шкафом, из-за темноты. Генри  полюбил его сразу как обнаружил на чердаке у отца ― заядлого охотника. Последнее время пистолетик покоился в  школьном шкафчике Генри, а сегодня утром он сунул его под этот шкаф.

Справа от школы лежал небольшой парк. В 70-ти ярдах слева стоял 10-ти этажный жилой дом новой постройки. Школьный кабинет литературы был как раз с этой стороны. Иногда на уроках Генри глядел на дом. В его окнах люди делали свои утренние и дневные дела, и он наблюдал за ними.

И сейчас они там были ― за своими окнами ― продолжали делать дела, теперь уже вечерние. Ради них-то Генри и затеял все это дерьмо. Но люди этого не знали. Они не знали, что в школе напротив в кабинете литературы с 10-калиберным Смит-Вессоном стоит у окна Генри Терстон, ученик этой школы. Стоит и смотрит на них. На тех, кого видно в окнах.

― Ну что-о-о-жжж, ― протянул Генри. ― Сейчас кое-что будет. Он говорил это сам себе, а точнее людям в окнах соседнего дома. И он действительно стоял у окна в кабинете литературы на третьем этаже. Отсюда он мог видеть все, что творится в окнах дома с третьего по девятый этаж. Это как раз и нужно было ему. Он хотел наказать, а точнее поблагодарить тех людей, тех учителей, с чьей помощью его жизнь стала такой. Вернее никакой она и не стала, но так считал Генри. И плевать он хотел (теперь правда уже) на то, что в последний месяц за наглость его поведения на уроках мисс Прайс, преподаватель языка и литературы, стала заставлять его каждый день после уроков убирать кабинет. А он со злости чуть не снес замок, отчего ключ стал застревать, На то, что мистер Уэйн, учитель истории, вдруг ни с того ни с сего стал задавать ему задание в 1,5 раз больше, чем остальным ученикам. На то, что мистер Мюррей, а так же миссис Дженнингтон и мистер Толд ― учителя математики, химии и физкультуры ― вообще сговорились и не давали ему покоя, как будто специально гадили ему, делали все назло, и вообще весь персонал только и думал о том, как бы выгнать его из этой школы. Ведь почти все они считали, что в школе нужно учиться одинаково хорошо по всем предметам, а не по нескольким. Но на самом деле все было  не совсем так...

Но так думал Генри.

Щелк! ― Генри задвинул ствол с барабаном на место. Он осмотрел револьвер. Уже в который раз. Но ему это нравилось, он получал от этого кайф. Кроме того, ему нравилось, как при нажатии спускового крючка из револьвера вылетала одна из восьми вмещающихся в него пуль с мягким, но громким бабахом.

Он перешел от дальнего окна к окну около учительского стола и открыл его. Тут же повеяло легким запахом дождя и холодком. Дело, кстати было в середине октября. Он осмотрел улицу ― никого. Кроме бородатого дворника  в синей шапочке, заметающего листья в лежащий рядом черный мешок.

Генри взглянул на часы. 6:08.42 pm. В это время в школе уже никого не должно быть. Прикрыл окно. Внутри по-прежнему никого не слышно. Снова открыл окно и высунулся. Бородатого дворника в синей шапочке уже и след простыл. Его мешок с листьями остался на месте.

― А, так ты на минутку отлучился, да? Отлить что ли пошел? ― обратился Генри к исчезнувшему дворнику.

Так,  подумал он затем,  я не знаю, кто из персонала присутствует здесь и где, но я знаю,  что успею сделать 4 или 5 выстрелов, если заранее намечу, куда стрелять. Он посмотрел на дом. В каких-то окошках мелькали лица, в каких-то нет. Генри вытащил из кармана рубашки немного помятый, сложенный вдвое листок бумаги и развернул. На одной стороне были записаны имена учителей а напротив ― их квартиры в этом доме. На другой стороне бумажки ― рисунок стороны дома, обращенной к школе. На рисунке были заштрихованы окна, где жили учителя.

Генри пробежал глазами по рисунку, затем перевел взгляд на окна дома. Нашел нужные и постарался их запомнить. Почти. Потом все проверил и высунулся в открытое окно посильнее.

― Ну что же я готов, а вы? ― спросил Генри. ― Так, ладно, смотрим. Пятый этаж, правая сторона, третье окно. Вернее, тут два окна. Ага, горит свет и вон, мисс Прайс что-то    стирает. Отлично! Благодарю вас, мисс Прайс!

Он поднял пистолет и нацелился в третье окно на пятом этаже с правой стороны. Глядя в него, можно было увидеть, как женщина лет 55-ти, стоя в комнате, что-то разводила в здоровенном тазу. У нее горел свет и поэтому видно ее было хорошо.

Генри нацелился ей в голову.

Еще, позади мисс Прайс стоял маленький мальчик и смотрел за ее работой. Это был восьмилетний Джек, ее племянник. Он учился в этой же школе.

― О, Джеки, и ты тут! ― снова заговорил Генри. ― Как это называется, подвернулся под горячую руку? Ну что ж, раз так. Нужно без свидетелей? Так мы без свидетелей и сделаем, хотя хрен ты что тут увидишь.

Теперь он уже держал большой палец на байке. Он еще раз прислушался ― никого. Еще раз прицелился и потянул баек на себя. Потом плавно нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел средней громкости (наверное, из-за открытого окна). Окно на пятом этаже вдребезги разбилось, а мисс Прайс резко поднесла руки к голове, немного качнулась и затем повалилась на свой здоровенный таз. Генри попал ей в лоб. Джек закричал сразу же. И как только мисс Прайс нырнула с простреленной головой в таз, как только голова утонула в воде, Генри опять выстрелил и попал Джеку в шею. Моментально брызнула фонтаном кровь, Джек повернулся назад, руки его задергались. И облив кровью весящий рядом на стене ковер, он упал. Сначала на колени,  затем исчез за стоящим около него столом.

Генри тут же отыскал следующее нужное ему окно. Оно находилось на четвертом этаже, тоже с правой стороны и самое крайнее. Всего лишь одно окно. Здесь жил мистер Уэйн.  Это был среднего роста, толстенький мужичек, с венчиком седеющих волос сзади и в небольших круглых очках. Типичный историк.

А сейчас он сидел в кресле перед огромным телевизором. Мистер Уэйн сидел спиной к Генри,  а кресло его было таким огромным, что над его спинкой (спинищей) выглядывало лишь полголовы мистера Уэйна. но Генри были отлично видны эти пол-головы.

― Ну что же, мистер Уэйн, вам нужно похудеть. Отныне вы больше никогда ничего не положите в свой широченный ртище, ― проговорил Генри самым спокойным тоном, на какой только был способен, и сразу же нацелился в спинку (спинищу) кресла. Он хотел попасть историку в пузо, прошив кресло и спину Уэйна. Наконец нажал на курок. Сразу же после выстрела мистер Уэйн резко вскочил, так же резко обернулся и так же резко подбежал к окну. Правда теперь это уже была рама с осколками стекла.

Пуля застряла в спинке кресла.

― О,  нет, драгоценный патрон... Я его потерял... ― прогнусавил Генри и увидел высовывающегося в разбитое окно историка, Тот нервно вертел головой в разные стороны, пытаясь обнаружить что-то, что послужило разбитию его окна. Ничего о пуле в кресле (он ее не почувствовал из-за шума) и о предыдущих выстрелах он не знал, слишком громко работал его телевизор.

А в школе Пайнтауна внизу уже услышали бабахи Генри.

Телевизор продолжал орать во всю мощь своей громкости, а мистер Уэйн по-прежнему, в бешенстве осматривал все вокруг. Он оглядел почти все. И вдруг увидел. Он увидел бестыдника, высунувшегося из окна третьего этажа и целящегося в него из, наверное, пистолета. Да, точно из пистолета, и скорее всего в него. А то очки запотели.

А в доме напротив школы, все, кто слышали выстрелы, уже повыглядывали в окна.

― Генри! Генри Терстон! Негодяй! что за дурацкие шутки! Ты будешь разбираться с директором и со мной! ― крикнул Уэйн. Ну конечно! С ним смеют обращаться как со свиньей. С НИМ! С учителем! С НИМ ― учителем! А теперь… А теперь еще вот что сделали ― разбили окно!

и пытались убить

И кто это такой? Да это же гадкий заморыш Генри Терстон! Ну все, держись парень!.. ―

― вот столько вот мыслей пронеслось в умной голове 53-х-летнего Чарлза Элмера Уэйна, 12 лет проработавшего учителем истории в разных школах Пайнтауна, совсем недавно мирно отдыхавшего в своем здоровенном кресле перед телевизором, а теперь, по вине гадкого подонка, высунувшегося в свое разбитое оконце. Столько вот мыслей пронеслось в его голове за мгновение до того, как…

…До того, как Генри снова нажал на курок, целясь историку уже в лоб. Теперь ему было все равно, куда он выстрелит чтобы убить историка, главное чтобы тот никогда больше не помешал ему.

После этого выстрела кровь на лбу мистера Уэйна выступила мгновенно. Поначалу он слегка подался назад, затем рухнул на подоконник и замер в таком положении ― наполовину высунувшись в окно и свесив руки и голову вниз.

А в школе люди уже бежали по лестнице. Бежали они, наверное, на третий этаж. Они не знали, что там происходит. Те, немногие, оставшиеся после уроков в школе люди, толком не знали, что же там происходит.

Генри уже отыскал еще одно окно ― на шестом этаже ― в середине их было аж целых три (понадобившихся ему). Но окна отдавались пустым мраком. Света не было в них замечено нигде. Пусто.

― О, нет, миссис Дженнингтон нет дома! Досадно... Ну что же, поищем на этом же этаже слева. Здесь у нас живет этот вонючий мистер Мюррей, ― бормотал под нос Генри; дальше он уже кричал: ― Но и у него пусто! Что за дерьмо! Ладно, мы будем стрелять куда попало, ведь у нас еще 4 четыре патрона, а времени не так уже и много.

С этими словами Генри отыскал окно со светом и с людьми ― на этом же этаже и прицелился. Даже не успев рассмотреть в кого.

А люди (некоторые учителя и директор) остановились на лестнице, у входа на третий этаж, и прислушались.

Генри услышал их голоса. Один из них принадлежал как раз мистеру Мюррею. Ах, так этот вонючий кретин здесь!

― Я задействовал Брайана, он побежал на улицу, а теперь…  ― Мюррей говорил негромко, но договорить не успел, его перебил другой противный голос.

― Тихо!. Это где-то здесь. Я слышала хлопки, и мне кажется, это где-то здесь, ― Генри сразу убедился, что это миссис Дженнингтон. Только она так верещала.

― Да что здесь вообще происходит, я никак не пойму, что за ерунда? ― крикнул мистер Лэнгфорд, директор школы. ― Кто-то взрывает петарды?

― Похоже на то, но я точно не знаю, надо проверить все и поймать виновника! ― проговорил мистер Мюррей.

Генри не стал дальше слушать их тупую болтовню (он уже давно знал конец), прицелился в окно на шестом этаже и выстрелил.

Как всегда и всюду (если это имеется в данных ситуациях), сначала разбилось стекло. Затем тот, кто стоял спиной к Генри у самого окна повалился на пол.

Учителя (и директор) за дверью услышали, конечно же, и эти выстрелы и теперь уже кричали.

― Это в кабинете литературы, это точно! ― завизжала миссис Дженнингтон. Послышался топот и в дверь забарабанили.

― Эй, немедленно откройте, кто там? ― крикнул мистер Лэнгфорд. ― Что вы там делаете?

― Три пули осталось... ― забормотал Генри, глядя в потолок. Он немного устал. Он уже много чего сделал за сегодняшний день и немного устал. Не помешало бы где-нибудь отдохнуть. Полежать на свежем воздухе, вдали от всех проблем и суматох. А еще... Ладно, начатое надо доделывать.

Он все видел и все знал (хотя это и грубо, но...) Не укрылось от его взгляда и то, что моментально после выстрела в человека у окна, в эту комнату вбежала женщина, средних лет. Увидев бардак, состоящий из разбитых стекол и тела того парня, она завизжала и наверное стала причитать. Генри мог лишь догадываться, что она говорила в этот момент.

Но это его не волновало. Так же его не волновали все крики учителей за дверью. Он всего лишь делал свое дело, а остальное... Да, он до доделывал (правда уже) свое дело и ничего ему не мешало. Так же ему ничего не помешало, когда он прицелился в женщину, которая теперь уже сидела на коленях возле тела, в рыданиях, и выстрелил.

― Вот опять! Что это такое? ― проорал за дверью директор, после чего дверь получила новую партию бесконечных ударов и дерганий, и за ней снова послышались крики типа  ДА ОТКРОЙТЕ ЖЕ НЕМЕДЛЕННО!

Тем временем женщина, уже без левого глаза, мирно (мертво) лежала возле предыдущей жертвы.

― Два патрона. У меня еще целых два патрона! А если прибавить к ним потраченные, то получается... да, Смитти, получается прогресс. Ну что же, ― говорил спокойно Генри, по-прежнему игнорируя события за дверью и в соседнем доме и обращаясь к своему револьверу. ― Мы с тобой постарались на славу.

Тем временем.

― Давайте ключ, Брайан, ― опять Лэнгфорд. ― Кто-то очень неудачно шутит, и кто-то за это поплатится.

― Я же забыл напрочь про запасные ключи! ― запричитал Генри. ― И у этих идиотов сейчас как раз они!

Случайно (даже больше по недавней привычке), он выглянул в окно и посмотрел вниз.

Там, озираясь, возле мусорных баков, стоял бородатый дворник, все в той же синей шапке.

― Ну вот, ― моментально обрадовался Генри. ― Вот ты как раз вовремя. Другими словами, старина, ты-то мне и нужен! ― сказал он, контролируя громкость своего голоса, и прицелился в дворника. Тот поднял голову и устремил взгляд на Генри, целящегося в него, с неменяемой улыбкой на лице. Скорее всего он услышал все его слова. Дворник застыл.

Идеальная тировая позиция.

А ключ уже минут пять, как вертелся в заедающем замке. И щелкнул этот замок и открылась с треском дверь долей секунды раньше, чем Генри выстрелил. Из-за этого рука его дрогнула и пуля ударила в асфальт. Дворник увернулся и побежал. Все произошло столь быстро, что после (в очередной раз) исчезновения дворника Генри взбесился. От части потому что не попал, отчасти из-за самой быстроты происходящего. Такая быстрота всегда его очень злила.

Он резко обернулся, когда в класс вбежал мистер Лэнгфорд (верно, это он открыл дверь), за ним Брайан Маркелл, охранник этой школы по дневной смене, миссис Дженнингтон и мистер Мюррей. Как только последний переступил порог класса, вся компания остановилась. Опять резко. Лица их  были перекошены от злости и гнева.

― Терстон, так это ты?! ― спросил мистер Лэнгфорд. ― Выходит, что ты устроил весь этот шум? Но что ты сделал? Что ты тут делал?

Тут он заметил (позже других, стоящих здесь, рядом с ним) револьвер в руках Генри. Затем глянул в раскрытое окно на соседний дом. Наверное он увидел со своего места те немногие разбитые окошки ― творение Генри.

― Но… Что?..

― Вот что! ― сказал Генри, отходя от окна по направлению к шкафу с тумбами. Не долго думая, в следующий момент он выпустил свой последний патрон в лоб мистеру Лэнгфорду, и когда тот рухнул к ногам Брайана Маркелла, швырнул револьвер в раскрытое окно.

2000

Рэй начинает день с велопрогулки. Не успев толком закончить утренние дела, он седлает свой Кингфокс и крутит педали сначала вниз по Северной улице, затем через Туевую аллею выруливает на Ринг-роуд и дальше под встречный ветерок и любимые песни Slade не торопясь катится к Нарроу-фоллс.

По дороге он проезжает лесополосу, затем поворот на кладбище Денбри, железнодорожный перезд, у въезда в Нарроу старую церковь, которую он надеется, когда-нибудь отреставрируют и она будет действовать и ему не придется кататься в храм Иерусалимской Богоматери, что на западе Нарроу.

По въезде в городок его встречают разноцветные домики по бокам дороги, бензоколонка и станция техосмотра, продуктовый магазинчик Рональда, безсветофорный перекресток с поворотом на Коучфилд...

На перекрестке удачное для него расположение машин — их почти нет и Рэй сворачивает на Коучфилд. Путь начинается небольшой, но приятной горкой, он минует бейсбольное поле, что при школьном комплексе Такера, Slade в ушах вопрошают, помнит ли он сентябрьскую ночь и довольный Рэй крутит педали дальше.

Рэю 64, но он находится в добром здравии и отличной форме, так, что ему даже не дашь и 60. Волосы на голове все на месте и еще не полностью седые , морщины в основном вокруг глаз, движения более-менее быстрые и свободные, а если его о чем-нибудь спросить, он ответит далеко не старческим голосом. Наоборот, голосом даже чем-то смахивает на Клауса Майне из Scorpions.

Это все не потому, что он ведет спортивный  образ жизни, даже наоборот — велосипед — единственная его зарядка. Иногда Рэй любит выдуть пару темного пива, особенно по вечерам, питается он далеко не самой полезной пищей, да и к слову — он родился и лет до 25 жил в Бостоне.

Он считает, что жизнь удалась и в этом прав. Рэй учился в школе, где не всегда успевал, затем в строительном колледже в Притшеме, откуда его пару раз чуть не выгнали за прогулы и где он встретил главную любовь своей жизни — Таню Уослоу, потом долгое время кочевал с места на место, из штата в штат, частично в поисках работы, частично в поисках жилья и просто путешествуя, пока наконец не остепенился и не обосновался в Нарроу-Фоллс. К тому времени ему стукнуло 39, а в Нарроу проживали несколько его еще школьных друзей, которые и помоги ему там с жильем и работой.

Рэй помогал отстраивать Нарроу и очень даже неплохо — его имя загремело на нескольких важных зданиях города, так что какое-то время его компания работала на выезды в соседние городки и даже штаты, а когда настали пенсионные времена, перешел на проектирование, чем и занимается по сей день.

Рэй убежден, что его жизнь удалась. У него были свои сложности и свои неприятные моменты, свои промахи и подставы, иногда даже очень подлые, но кто из нас не без этого? Рэй прав.

I know 4 guys for reason
Maybe you heard about them
So one of them is Tom
Then his brother John
Name of third is Stuart Cook
And of course Clifford Doug

This guys
Are Great People
I’ve understood it very simple
Now for your special arrival –
They are Creedence Clearwater Revival
So keep your chooglin tonight!

Стоял морозный зимний день. Дворник на дорогах подметал снег. Ярко и тепло светило солнце, но все равно было холодно. Рядом с дворником стояли машины. Они тоже были все в снегу.

Но вскоре дворнику надоело каждый день подметать дороги, на которые все равно, казалось, вечно падал снег. Он сел на свою метлу и полетел на солнце. Там, на горячей поверхности нашего светила, он отогрелся и ему стало жарко. Там он познакомился с солнечными жителями, которые питались исключительно ярким солнечным светом. Конечно, там были и бомжи, но еды у них всегда по-горло, ведь их еда – это свет. Земного героя сразу пригласили жить на Солнце, но он не захотел, ведь там он может сгореть. Тогда солнечные жители надарилиему своих подарков, он сел на свою метлу и отправился на землю.

Когда он прилетел, ему сразу стало холодно. Была ночь. Дворник, взяв свои метлу и лопату, пошел домой.

На следующий день дворник опять вышел подметать и убирать снег. Он немножко расчистил дорогу, ведущую к шоссе, сел на свою метлу и опять попробовал полететь на солнце. Не вышло. Как не пытался бедный дворник полететь на солнце, у него не получалось.

Он даже залезал на деревья и прыгал на метле с них, но только падал и ударялся. Тогда со злости дворник взял и закинул свою метлу на солнце. Метла долетела до него, ударилась, и солнце потухло. Стало совсем холодно, и дворник побежал домой. Он оделся потеплей и вышел на улицу. Там было темно и все заледенело. На небе были видны только звезды.

Рядом с дворником упала его метла. Он сел на нее и у него получилось взлететь. Он полетел к звездам, увидел, что они плохо светят – запылились. Тогда он стал сметать с них пыль. Дворник делал это осторожно, боясь, как бы какая-нибудь маленькая звездочка не упала.

Потом он полетел на солнце. Это был огромный шар серо-рыжего цвета. Рыжими были угольки, которые потухали. Дворник стал бегать по всему солнцу и мести. От этого ветра солнце зажглось. Дворнику стало жарко и он полетел назад на землю. И приземлился в какую-то яму.

Оказывается дворнику все это показалось, и пока он об этом мечтал, он протер в земле большую дыру, в которую и провалился во сне.

Долгое время Хью не знал, кем он хочет быть, пока ему не попалась в руки гитара. Он так полюбил играть на ней, что научился делать это лучше всех. И, разумеется, привлек всех своей игрой. Как только Хью брал гитару, вокруг сразу собиралась толпа и все с радостью слушали.

Но вот Хью перестал быть довольным своей игрой – ему казалось, можно играть еще лучше. Еще больше можно радовать людей. У него чаще стало портиться настроение, а однажды он даже разбил гитару. Это удивило слушателей и восхитило. Тогда он тал часто бить гитары после игры. Это вызвало самую бурную реакцию.

Тогда Хью начал бить гитары, не доигрывая до конца, а иногда вообще в начале выступления и тогда вообще не играя.

А тогда перестали собираться вокруг него слушатели – все устали от необъяснимых выходок Хью.

Хью посидел-посидел, подумал-подумал и снова стал просто играть. Просто играть, но лучше всех. И тогда снова стали собираться вокруг него толпы и он уже  больше не был гитар. И настроение у него всегда было только хорошее – он же приносил людям радость.

Том проходил по улице возле высокого дома, неподалеку от станции метро, блуждая взглядом повсюду куда мог залезть в тот последождевой вечер, когда вдруг наткнулся на что-то в тени дома, отличающееся от всего остального.

Это оказался Арт.

Арт тусовался у забора высокого дома, попивая дешевое пивцо. Руки его были в перчатках, сам он вжимал голову в плечи, похаживал туда-сюда, подпрыгивал, при этом громко дыша.

Он повернулся лицом к мокрой улице и заметил Тома.

- Здрава будь, Томова суть!

- Привет, Арт!

Приятели поздоровались, не стоит говорить, что они были рады видеть друг друга – один переживал сейчас не самые лучшие времена, другой переживал сейчас одно из самых любимых своих времен – послепивное состояние, и когда каждый другому попался в поле зрения, чего обычно не происходило вне тех мест, где они сталкивались…

В общем, они были рады.

- Ну и чем это ты так занят, чтобы проходить здесь?

- Да просто прогуливаюсь милым дождливым вечерком, а ты…

- Сей милый вечерок не стоит столь милой лжи, ибо еще не так темно, чтоб увидеть как нос превратится в указку.

- Окей, просто житуха течет не самым лучшим образом, иду хоть как-то попытаться ее наладить, устроит?

- Определенно.

- Так чего ты здесь тусишь?

- Я здесь попиваю пивцо. – Арт повертел полубутылкой перед Томом. – Вот. За Шаврина! – сказал он на манер преподавательницы высшего разряда из университета, где они с Мотом, то есть с Томом, учились, сделав ударение на последнем слове и глотнул.

- А чего именно здесь?

-  Меня можно наблюдать здесь довольно часто, ибо в этом месте я обычно отдыхаю после работы. Единственное спокойное местечко в нашем сумасшедшем городке. И потом, дороги до дома отсюда вполне хвататает, чтобы прогуляться, в раздумьях, а потом прийти и завалиться дрыхнуть. А еще мне нравиться, когда домашние спрашивают, когда я прихожу – «Ты где был?». А я отвечаю «Пиво пил!». Как в рекламе.

Довольный Арт улыбался.

- Пиво ты тоже пьешь, какое в рекламе?

- Рекламируют обычно самый отстой, то, что никогда не берут – чтобы хоть как-то брали. Поэтому не в моем стиле пить такое пиво. Я пью дурацкое и дешовое пиво, то есть еще хуже, чем в рекламе. Называется оно Тамберлайн.

Арт сделал глоток.

- Ты, ведь не снисходишь до таких низов как я, не позволяешь себе так пасть, чтобы попить дурацкого пивца Тамберлайн, верно, Томми-Йомми?

Том задумался, как бы ответить на сей вопрос, параллельно у него зачесался глаз.

- Не три глаз столь усердно, не то он может заплыть и переместиться к уху. – напутствовал Арт.

- Да, хорошо. И как же часто твоя суть здесь торчит?

- Торчит обычно палка из земли, если ее туда воткнуть, думая, что посадил дерево или поставил забор, но мне ясен твой вопрос, Томас, пусть данная формулировка и не простительна тебе как проучившемуся 5 лет на журналиста. Я бываю здесь в среднем раз в два дня, после работы, ибо каждый день сюда не попадешь – работа у меня сутки-через-сутки. Не так-то просто, находясь в другом конце города, в супермаркете, оказаться здесь, да еще с банкой Тамберлайн.

- Ты же пьешь из бутылки.

- Я пью из бутылки, потому что в банках продается только в нашем супермаркете, что только подчеркивает невозможность присутствия здесь меня в тот день, когда я в супермаркете. Ибо когда я нахожусь в супермаркете, я пью Тамберлайн из банки.

Он выпил пиво до конца и они двинулись по улице, в сторону, куда шел Том.

- Я вижу, ты вот-вот огласишь свой вопрос, посему опережу тебя. Это же супермаркет, значит там нельзя стырить банку, просто так пронеся через кассу. Поэтому приходится открывать прямо внутри, выпивать, а потом довольному продолжать работать и поглаживать себя по пузцу, совсем как в беременности.

- А разве нельзя просто купить эту банку?

Они шли по улице.

- Том, не смущай меня подобным интервью. Так же прикольней.

- Прикольней-то прикольней, но ведь…

- Вот я и говорю, ты же не падаешь столь низко как я, чтобы не платить за банку дрянного пивца, верно? И куда ты идешь? По пути ли нам?

- Мне надо к следующей станции метро, насколько я помню, ты живешь возле нее.

- Твоя память не изменила тебе, ибо так обстоят сейчас дела. А не удобнее ли твоей сути было выйти у той следующей станции метро, к которой возникла у тебя нужда идти?

- Обычно я там и выхожу, но ты же знаешь, я не люблю однообразие. Захотелось пройти новой дорогой.

- Я не считаю свою суть столь наглой, чтобы лезть в чужие дела, иначе спросил бы тебя, идешь ли ты к ней. Все же… я не считаю свою суть столь наглой, поэтому воздержусь от подобных вопросов.

- Что, ж, если бы ты спросил, я бы ответил «да», я иду к ней, куда же мне еще идти?

- Идти можно куда угодно, ведь у нас есть ноги, есть дороги и есть глаза, которые глядят, куда надо идти. Но я понимаю, что ты имеешь в виду.

Какое-то время парни шли молча. Подвернулся мусорный бак, куда Арт определил свою бутылку.

- Почему ты так часто пьешь пиво?

- Сей вопрос весьма сложен, чтобы ответствовать на него, хорошо бы иметь некоторые минуты для осмысления, но поскольку я нахожусь в полнейшейм осознании невозможности в данный момент воспользования сим удобством, придется понудить себя к более скорому, хотя и не обязательно достодолжному объяснению. Впрочем, не удержусь ответить тоже вопросом ― а что мне еще делать?

― Как что? Ты…

― Ну вот ты, например, идешь решать насущную проблему, а все проблемы, имевшиеся у меня пробовал я решать, но что-то не аукнулось в них на мои действия как бы я не хотел того. Все становилось хуже и хуже, куда-то катилось и катилось… понимаешь ли ты меня?

― Понимаю, ― кивнул Том.

Какое-то время они шли молча. Том обходил лужи, Арт шлепал прямо по ним, как крестоносец, идущий в бой.

― Ты, видимо, на чем-то споткнулся, потерял управление и…

― И полетел под откос, ― подхватил Арт. ― Да и жить стало не так уж и выносимо, стал жить-тужить.

Опять молчание.

― Возьму на себя труд дать тебе совет, не погружайся так сильно в помощь возвращения моей головы на место, чтобы не потерять свою, ибо видно сему свету ― она еще светла как день в отличие от моей, темной как ночь, будто это голова негра, обмазанная углем.

― На самом деле здесь нет ничего сложного. Ты споткнулся и полетел под откос, но уже не нашел силы встать, а приложил их все к продолжению полета в ту сторону, куда полетел. Это же все… этот Тамберлайн… это же не помогает тебе, а наоборот, только способствует ухудшению.

― Не все ясно тебе, вижу я. Я без допинга не могу, иначе совсем вылечу в трубу. Повторю ― не утруждай себя попытками помочь моему делу. Говорю же тебе, не понять ― ведь ты не пал так низко, чтобы…

Том остановился. За ним и Арт. На улице моросил легкий дождец. Мимо ходили вечерние люди, проезжали вечерние машины.

Том взял Арта за плечи и заглянул в его рыжие глаза.

― Не все так плохо, ― сказал он. ― Просто попробуй. Ты же сильнее этого. Внушение имеет большое значение. Ты глаголишь, что все плохо и это твой допинг. А попробуй наоборот ― скажи, что ты воин и будешь бороться, как бы плохо все ни было и победишь.

Это заставило и Арта серьезно посмотреть в газа Тома.

― Правда ли думаешь ты сие?

― Я знаю сие. Я так делаю ― я же иду решать проблему. И я знаю, я ее решу, я же человек. Ты тоже человек, значит, тоже можешь так делать. Был бы кем-нибудь еще, вероятно, не мог бы.

― Что ж, надо будет попробовать.

Арт улыбнулся.

― Попробуй, ― кивнул Том.

― За Шаврина! ― Арт поднял кулак.

― За Серегу! ― поднял свой Том.

На том приятели и разошлись, разошелся следом за ними и дождец, превратившись в ливнише, какого еще городок их не видывал.

На следующий день они не увиделись, не увиделись и на следующий, и еще через день также было, а вот на выходных встретились в том супермаркете, где работал Арт и оба в тот день как и в последнее время были счастливы ― один, ― что решил, что хотел решить, а другой ― что начал наконец решать то, что казалось ему нерешабельным.

Арт и Том ― неплохие они ребята!

Однажды в городок, где жил Гарольд, приехал известный гитарист Пабло. Он стал играть на Главной Площади и вокруг собралось все население городка и даже из нескольких близлежащих. Потом Пабло уехал и все стало по-прежнему. Только Гарольд  понял – он хочет точно также. До этого он кое-как умел играть на гитаре, сейчас же он взял ее и стал улучшать свое умение.

Через некоторое время упорных занятий ему показалось, что он уже играет достойно. Гарольд вышел на Главную Площадь и начал играть. Вокруг собрались люди и стали слушать. Их количество быстро росло. Гарольд играл и играл, очень довольный – ну чем он не Пабло? Но вот люди взяли и разошлись и стали заниматься своими делами.

Это огорчило Гарольда, он подумал, что все-таки еще недостаточно хорошо играет – иначе люди не разошлись бы так быстро. Он заперся у себя дома и стал учиться играть еще лучше.

Когда ему показалось, что он многого достиг с последних пор, Гарольд снова вышел на Площадь. И снова собрался народ – некоторые пришли из соседних городов. Все слушали с восхищением и аплодисментами, но… быстро разошлись. Гарольд поиграл какое-то время, но никто больше не пришел.

Огорченный Гарольд ушел домой – оттачивать свое мастерство. Он не просто учился – изобретал новые приемы игры и совершенно необычные по красоте мелодии. Вскоре он пришел на праздник на Площадь и сел играть. Немного народу собралось на этот раз – в основном, местные бедняки, которые и так постоянно тусовались на Площади.

Все же остальные, пока он играл, с довольными лицами занимались своими делами.

У Гарольда совсем испортилось настроение – никак не мог он понять, почему чем лучше он играет, тем меньше народу собирается? Он даже хотел выбросить свою гитару. Гарольд побрел домой, совсем никакой.

- Эй, Гарольд! – окликнул его сосед. – Ты так чудесно играешь! Куда ты все время уходишь на долгое время?

- Я ухожу учится играть лучше, - сказал Гарольд. – Ведь почему, если я играю, никто не собирается слушать?

- Ты играешь лучше всех, Гарольд, - ответил сосед. – Но мы не можем все время собираться и слушать – нам надо налаживать жизнь в городе. А твоя музыка наоборот – вдохновляет нас на наши дела.

Это обрадовало Гарольда. Он прибежал на Площадь и начал играть. Никто не собрался вокруг него – все занимались своими делами. Но их лица светились радостью, а счастливый Гарольд знал – это все из-за его игры.

Тони просыпается рано ― с птичками, петухами и фанатами рыбалки ― часов в 5 утра. Конец июля, но светает все равно еще намного раньше. Он мог бы угнаться за рассветом, но все-таки он не подвижник, чтобы тратить на сон лишь пару часов в сутки ― да и то на легкий дрем. За день он устает, вечером ему хочется посидеть где-нибудь и подуть пива, благо его еще не разучились делать в Мэнтли. То есть в Мэриленде и развозить по местечкам типа Мэнтли.

Тони выходит на крыльцо, где его встречает Мики, его старый верный корги, потягивается, глубоко вдыхает. Он живет здесь каждый день, в этих лесных просторах, но не перестает стараться получать кайф от этого так, будто видит все это и дышит этим последний раз. 

Корги тоже встает и потягивается по-псиному и поворачивает голову в сторону лежащей рядом палочки.

― Не, друг, погоди.

Тони огибает дом, где возле желтого сарая у него небольшой турник, подтягивается раз 10, затем открывает сарай, вытаскивает оттуда штангу без блинов (еще давно подарил бывшему соседу, думая, что штанга ему не понадобится), но достаточную весом, чтобы согнуть ее в локтях раз 15, затем возвращается к дому и готовит себе кофе, смотря кабельные новости. 

Микки в это время знакомится с какой-то забредшей кошкой, которая не испытывает к нему такого же любопытства, потом с ежом, с которым он уже осторожнее, и наконец выходит Тони с Никоном на шее. 

Микки устремляется к нему и не зря ― Тони кидает ему палку как только они выходят на Летнюю улицу. Так они и идут вдвоем по направлению к парку. Тони кидает палку, Микки бегает за ней, грызет ее, не хочет отдавать, наконец отдает, Тони опять кидает.

Они проходят дом Бэннистеров, Тони в который раз уже восхищается балконом, что Реджи смастерил прошлым летом на втором этаже, и думает, что если все удастся, следующим он сделает себе что-нибудь вроде этого.

На мгновение он останавливается, наводит объектив на дом Реджи, прицеливается и щелкает. Затем тоже самое, только уже вместе с деревом. 

Поглядел на дом. Да, все-таки Редж молодец. 

Ему показалось или занавеска в окне на первом этаже действительно шевельнулась? Впрочем не важно. Тони с Микки пошли дальше. 

Так они дошли до сквера, где Тони щелкнул водонапорную башню, свернули по дороге, дошли до магазина Данкина, снова свернули на свою Летнюю улицу и завершили прогулку. Микки был доволен ― набегался, наигрался, нагрызся, и лег возле крыльца.

Тони жахнул еще одну кружечку ― на этот раз чая и спустился в гараж. 

Форд завелся с третьего раза. Плохи дела ― третий раз за последнюю неделю. Нет, надо это дело уладить. Иначе он, любитель поколесить по родному штату, может так встать где-нибудь посреди родного штата. 

Микки прибрел его проводить. 

― Ты знаешь, остаешься за старшего. Если что ― рычи как лев, я пригоню ― разберемся. 

Выезжая на Летнюю улицу, Тони размышлял, что лучше ― сгонять к Ричи Дрискейну на окраину, которого почти никогда не бывает на месте или рискнуть сгонять к брату Дэнни в Массачусетс. Все ― затем, чтобы отремонтироваться. До Дэнни он мог не доехать, а Ричи слыл халтурщиком ― тогда он тоже мог не доехать до Дэнни. 

Сам, подумал Тони, я разберусь сам. Посмотрю инструкцию и сделаю все сам. Хватит уже всех просить. Пора на старости лет самому уже чему-нибудь научиться. 

Около сквера он свернул в другую сторону ― на Поинт-роуд и покатил не спеша вдоль леса. Хорошо в такое время ездить ― еще никого нет. Вообще Мэнтли и так не пользуется особой популярностью, все же сейчас на дороге совсем никого, поэтому можно на нее совсем не смотреть.

Несколько раз, пока ехал, он хотел было притормозить, чего-нибудь снять, но всякий раз удерживал себя. Ну хватит уже ― сколько можно? У него уже столько видов этого леса ― именно таких видов, со стороны Поинт-роуд ― и с дороги и изнутри и по всякому. Но он любил эти места, он здесь вырос, здесь они бегали с друзьями от Генри и его дружков, здесь построили шалаш и здесь же пытались вырыть убежище, наконец здесь он впервые поцеловал Энни. 

Опять та же ситуация ― вроде живешь здесь и никто тебя отсюда никуда не увозит и все равно будто не надышишься. 

Таков Тони. 

После спуска а затем подъема лес перетекает в поле и тут Тони замечает, что чего-то не хватает. С соседней сидушки он поднимает первый попавшийся диск ― Rush, вставляет в плеер и дальше едет уже под их мелодические звуки. 

Тони улыбается. 

Вдруг он все-таки тормозит. Смотрит вперед и выходит из машины. Вскидывает камеру, ловит неплохую картинку ― так чтобы маленький придорожный магазинчик был одновременно и центром кадра и вроде бы сбоку-припеку, ведь еще надо вставить поле и дорогу с кустами, щелкает, еще раз, еще раз, приблизив, еще раз вертикально и довольный садится назад за руль. 

Таки образом он доезжает до Завода, терзаемый сомнениями снимать ли его или нет (та же ситуация, что и с лесом на Поинт-роуд, то есть снимал его уже не единожды) минует его и оказывается в другом конце Мэнтли. Здесь его встречает церковь святителя Николая. Это Тони уже не может проехать ― снимал он ее или нет. Это святое ― во всех смыслах. 

Он топчется возле храма, обходит его, отходит, подходит, наконец снимает, снимает, снимает. 

Снимать церковь ― это что-то особенное, интересное, по-своему захватывающее. Каждый раз можно снять непохоже на все предыдущие. 

Еще больше довольный Тони садится в свой Форд и мчит назад, не боясь за машину. Прогулка оказалась не такой уж и долгой, но насыщенной и умиротворяющей и плодотворной. 

На обратном пути он встретил-таки две встречных машины и нескольких знакомых на своей улице. 

Больше ему пока ничего не хочется делать, он идет в дом, чтобы отхватить немного сна. 

Поднявшись уже около 9, он садится за комп, в своей комнате на фтором этаже, просматривает отснятое утром, влезает в сеть и лучшее отправляет Мартину Бугерти в Бостон, где тот работает в издательстве журнала Travel Guide. 

Не слишком сильно отличаются последующие дни Тони дальше на неделе от сегодняшнего, но ближе к концу ее его ждет сюрприз ― уже ожидаемый, известный, но все такой же приятный ― номер Travel Guide с несколькими его последними фотографиями. 

Так они и живут, Тони и Мики, в лесистом Мэнтли, Мэриленд.

Звонила Люси и спрашивала, у кого бы можно достать книгу по Этике, чтобы подготовиться к зачету. На ум мне пришли два человека, у кого, из них один не доступен, а другой - Питер. Сначала я произнес их имена, а уж потом призадумался над сказанным. И уж тем более призадумался, когда Люси сказала - "давай телефон Питера".

Я дал.

Интересно теперь, как там и что?

или все надо доводить до конца, чтобы была ясность. Особенно это относится ко всяким душевным заморочкам. Об этом я узнал от подруги, которая учится на психфаке. Позвонил ей, чтобы вместе посмотреть по сети ролик с ее выступления, а потом разболтались о том, о сем, и вот она, тут как тут, тема личной жизни. Правда, мы обсуждали не свои жизни, а большей частью - друзей, но все же.

Так вот. В любых неясностях и неопределенностях хорошо бы ставить точку, иногда даже самым резким образом. А в разговоре упоминался человек, назовем его Питер, очень сильно влюбленный в другого человека, Люси, у которого личная жизнь процветала напополам с коллегой по работе, Брэдом. Питер понимает, что у Люси с Брэдом все крепко и никоим образом не хочет вмешиваться, как бы тяжело ему не было. Даже если он совсем перестанет видеть объект своих мечт хотя бы издали, тот не отпустит его в жизни. Таким образом, для Пита лучше было бы, если бы Люси сказала ему в лоб - "Нет, ты мне не нужен!" Не помешало бы здесь и слово "кретин". В первые моменты было бы очень больно. Но зато потом - Питеру бы намного спокойнее жилось.

Я поразмыслил об этом. Неплохо.

Нужно ставить точки.